Лето 2010 года в Москве побило 22 температурных рекорда, накрыло город ядовитым смогом от горящих торфяников. Климатолог Владимир Клименко позже скажет, что столица на два месяца переместилась в климат юго-западной Испании или северного Марокко. Ничего подобного московская метеорология не фиксировала за полтора века наблюдений.

С тех пор прошло 16 лет, но лето 2010-го остаётся эталоном, с которым сравнивают каждую волну жары. «Как в 2010-м» — фраза, которую москвичи произносят при любых +33 °C, хотя до того уровня не дотягивало ни одно последующее лето.

Что произошло

Всё началось с блокирующего антициклона — гигантской зоны высокого давления, которая встала над европейской частью России 21 июня и не сдвинулась с места почти два месяца.

Антициклон «заблокировал» привычную циркуляцию атмосферы: влажные атлантические циклоны, которые обычно приносят в Москву дожди и прохладу каждые несколько дней, не могли пробиться через стену высокого давления.

Результат — 50 дней без осадков при непрерывно растущей температуре. Солнце жарило изо дня в день, земля высохла, реки обмелели, а воздух раскалялся всё сильнее.

В июле за весь месяц выпало 12,7 мм осадков — при норме 94 мм. Дождь шёл всего три дня из тридцати одного. Остальные двадцать восемь — безоблачное небо и жара, от которой некуда было деться.

Какие температуры зафиксировали

Абсолютный рекорд — +38,2 °C — установлен 29 июля 2010 года. Предыдущий максимум (+36,8 °C, 1920 год) держался 90 лет. За одно лето в Москве было побито 22 суточных рекорда: два — в июне, десять — в июле и ещё десять — в августе.

Но дело не столько в пиковых значениях, сколько в продолжительности. +33–38 °C держались неделями без перерыва. Ночью температура не опускалась ниже +23–25 °C — город не успевал остыть. Бетон, асфальт, стены зданий аккумулировали тепло за день и отдавали его ночью, превращая квартиры без кондиционера в духовки.

Москва-река прогрелась до +29 °C — теплее, чем Чёрное море в пик сезона. Купание не спасало: вода не освежала, а напоминала тёплую ванну.

Смог — когда жара стала ядовитой

К концу июля к жаре добавился новый фактор: торфяные пожары в Подмосковье. Торфяники, высушенные двухмесячной засухой, загорелись и начали тлеть — на глубине, где потушить их было практически невозможно. Дым потянулся в Москву.

23 июля смог, который ранее ощущался только на окраинах, накрыл весь город. За несколько дней лёгкая дымка превратилась в плотную едкую завесу. Видимость упала до нескольких сотен метров. Запах гари проникал даже в закрытые квартиры. Концентрация угарного газа и мелкодисперсных частиц в воздухе превысила допустимые нормы в 5–10 раз.

Мгла и запах гари окутали город почти на три недели. Москвичи ходили в масках — за семь лет до того, как это стало мировой привычкой. Те, кто мог, уехали из города. Те, кто не мог, — закрывали окна, завешивали щели мокрыми простынями и старались не выходить на улицу.

Как город это переживал

Кондиционеры в 2010 году были далеко не в каждой квартире. Те, что были, работали на пределе — и ломались.

Электросети испытывали перегрузки: потребление электроэнергии на охлаждение подскочило в разы. В отдельных районах случались отключения.

Спали — с мокрым полотенцем на лице. Или не спали вовсе: при +25 °C ночью и закрытых из-за смога окнах заснуть было физически невозможно. Магазины распродали вентиляторы за первую неделю. Кондиционеры — за вторую.

Фонтаны в центре города превратились в общественные купальни. Люди заходили в них прямо в одежде, сидели по шею в воде, приводили детей. Официально это запрещено, но никто не штрафовал — полиции было не до того.

Метро было единственным прохладным местом. Станции глубокого залегания, где температура круглый год +18–20 °C, стали убежищем для тех, кто больше не мог находиться на поверхности.

Человеческие потери

Лето 2010-го убивало. По данным Минздрава, аномальная жара стала причиной резкого роста смертности. В Москве в июле–августе смертность выросла почти вдвое по сравнению с обычными годами.

По различным оценкам, избыточная смертность в России за лето 2010 года составила около 56 000 человек. Это больше, чем население многих российских городов. Основные причины — сердечно-сосудистые катастрофы (инфаркты, инсульты), обострения лёгочных заболеваний из-за смога и тепловые удары.

Страдали в первую очередь пожилые и люди с хроническими заболеваниями. У многих не было кондиционеров, а выйти из дома они не могли — ни физически, ни из-за смога. Одинокие пенсионеры, о которых некому было позаботиться, оказались в самом уязвимом положении.

Почему это произошло именно в 2010-м

Блокирующие антициклоны — не редкость. Они случаются каждое лето. Но антициклон 2010 года был аномально устойчивым и аномально долгим. Климатологи до сих пор спорят о причинах, но две версии — основные.

Первая — естественная изменчивость климата. Атмосфера — хаотическая система, и иногда в ней возникают устойчивые паттерны, которые держатся неделями. Похожее (хотя и менее интенсивное) лето было в 1972 году — тоже жара, тоже торфяные пожары, тоже смог.

Вторая — глобальное потепление увеличивает вероятность таких событий. Более тёплая атмосфера содержит больше энергии, и блокирующие системы становятся устойчивее и чаще.

По расчётам климатологов, вероятность повторения лета 2010-го в условиях потепления растёт с каждым десятилетием.

Повторится ли

Честный ответ — не «если», а «когда». Блокирующие антициклоны будут возникать снова. Вопрос — продержится ли следующий так же долго и совпадёт ли с торфяными пожарами.

С 2010 года Москва подготовилась лучше. Проникновение кондиционеров выросло в разы. Торфяники в Подмосковье частично обводнены — риск их возгорания снижен (хотя не исключён).

Система оповещения о жаре улучшена. Но базовая уязвимость — каменный город без зелени, с миллионами пожилых жителей без кондиционеров — осталась.

В 2024 году Москва пережила 12 дней подряд выше +30 °C. В 2025-м — 17. Это не 2010-й (там было почти 50), но тренд — к удлинению жарких периодов. Каждое десятилетие рекорды сдвигаются вверх, и то, что казалось невозможным в 1990-х, становится нормой в 2020-х.

Лето 2010 года — не просто метеорологический рекорд. Это предупреждение, которое Москва получила за полтора десятилетия до того, как экстремальная жара стала глобальной проблемой. И лучшее, что можно сделать с предупреждением, — помнить о нём, когда следующий антициклон встанет над городом и откажется уходить.